Марина Владимировна Шумихина в рубрике «Лица Филатовской»

Врач-нефролог высшей категории, кандидат медицинских наук, Марина Владимировна Шумихина работает в нашей больнице с 2009 года

- Марина Владимировна, обычно в этой рубрике я начинаю интервью традиционным вопросом – как пришли в медицину, но сегодня хочется сразу спросить о другом - почему почки? Почему именно нефрология?

- Однозначного ответа на этот вопрос у меня нет. Интерес к нефрологии появился уже в институте. С третьего курса я занималась в научном студенческом кружке, где моим наставником стала нефролог Ольга Леонидовна Чугунова. Видимо, она и увлекла… Ну и еще нефрология зацепила меня своей системностью, ведь почка объединяет многие врачебные специальности: нефрология и урология, нефрология и эндокринология, нефрология и генетика – это взаимопроникающие области. Как говорит академик Юрий Викторович Наточин, специалист в области физиологии почек: «Главная роль почек в организме — участие в непрерывном воссоздании идеальной внутренней среды», то есть, занимаясь нефрологией, мы, по сути, занимаемся организмом в целом.

- Если интерес к нефрологии проснулся на третьем курсе, то интерес к медицине когда? В детстве мечтали стать врачом, лечили кукол?

- Кукол не лечила, но часто играла с младшими соседскими детьми, особенно в школу: я – учитель, они – ученики. Больше думала о педагогическом, но в 8 классе вдруг поняла, что хочу поступать в медицинский. Для меня самой это было полной неожиданностью, я не помню какого-то толчка, какого-то переломного момента, какого-то просмотренного фильма, который мог на меня повлиять. Просто вдруг пришло осознание – медицинский. Ну и, конечно же, я точно знала, что это будет педиатрия – обязательно работа с детьми.

- Дома не удивились? Или родители тоже медики?

- Родители к медицине отношения не имеют и, конечно же, очень удивились, но мой выбор тут же приняли. Весь девятый класс я готовилась к поступлению в медицинский класс лицея при Втором Меде (тогда РГМУ, а сейчас РНИМУ имени Н.И.Пирогова), куда и была зачислена. Многие предметы в лицее вели преподаватели из Пироговки, поэтому к учебе в институте все подготовились очень хорошо. Большая половина нашего класса поступила именно на педиатрический факультет. Школьную дружбу мы храним до сих пор – поддерживаем общение, часто встречаемся на конференциях, обсуждаем сложных пациентов.

- Чем вам запомнились годы учебы в Университете помимо самой учебы?

- Было много всего – на первых курсах я участвовала в КВН, на третьем - пришла в Студенческое научное общество (СНО) нашего Университета, с четвертого курса стала куратором направления «Педиатрия». Руководителями СНО в те годы были проректор по научной работе Виктор Васильевич Банини заведующий кафедрой пропедевтики внутренних болезней, Александр Серафимович Мелентьев – уникальные профессора, которые помогали поддерживать теплую, непринужденную атмосферу и при этом генерировали множество интересных идей, которые доверяли развивать нам. В этом же кружке я познакомилась и со своим будущем мужем – тогда ординатором кафедры детской хирургии. Он-то и привел меня в Филатовскую детскую больницу в 2002 году, порекомендовал ходить на кружок при кафедре детских болезней №2. Заведовал кафедрой тогда академик Вячеслав Александрович Таболин, а научным руководителем кружка была Антонина Игоревна Чубарова, нынешний главный врач Филатовской.

- То есть, Филатовская детская больница это ваше единственное место работы?

- Да, и даже не представляю как можно работать в какой-то другой больнице. Я пришла в ординатуру на кафедру Детских болезней №2 в 2005 году и основной клинической базой стала родная Филатовская. У меня была уникальная возможность учиться во всех педиатрических отделениях нашей больницы. С большой благодарностью вспоминаю сотрудников кафедры, и отдельно руководителя нашей ординатуры в те годы – доцента Татьяну Ивановну Корневу, а также заведующих отделениями – Майю Багдасаровну Бояджян, Валентину Алексеевну Калинцеву и Михаила Владимировича Кыштымова. Затем была аспирантура в этих же стенах под руководством профессора Ольги Леонидовны Чугуновой. Темой диссертации стала проблема функционального состояния почек у детей с наследственной тромбофилией. Вторым руководителем была профессор Наталья Львовна Козловская – специалист по диагностике и лечению тромботических микроангиопатий и специалист в акушерской нефрологии. А с 2009 года я официально работаю врачом Филатовской детской больницы.

- Получается Филатовская больница для вас такая огромная семья, где есть и бывшие однокурсники, и научные руководители, и где вы до сих пор работаете вместе с мужем (муж Марины Владимировны детский хирург Василий Сергеевич Шумихин уже был героем нашей рубрики https://filatovmos.ru/14-news/1163-vasilij-sergeevich-shumikhin-v-rubrike-litsa-filatovskoj.html ). А важно ли для семейной жизни, что вы с Василием Сергеевичем оба врачи?

- Конечно, важно. Кто, если не другой врач, поймет постоянные задержки на работе, постоянные разговоры о работе, необходимость внеплановых операций в выходные дни…

- Если возвращаться к вопросам о медицине, то детская нефрология отличается от взрослой? Чем?

- Очень отличается! Взрослая нефрология имеет дело с приобретенными заболеваниями, а мы – с болезнями растущего органа, зачастую с врожденными и наследственными патологиями. Ведь если ребенок рождается с камнями в почках (а бывает и такое), то это следствие каких-то других проблем, с которыми нефрологу и предстоит разобраться. Хотя, конечно, чаще мочекаменная болезнь встречается у детей более старшего возраста, и таких пациентов становится все больше. Причины - генетические мутации или неправильное пищевое поведение. Современные дети пьют мало чистой воды, в основном, соки или вредные газированные напитки.

- Марина Владимировна, объясните неспециалистам – как связаны нефрология и урология? Эти врачи всегда работают в паре?

- Уролог – это врач-хирург, который занимается лечением заболеваний мочевых путей и мочевого пузыря, а также «мужских» болезней. Урологи имеют дело с мочевыводящей системой, а мы – с тканью органа. Нефролога можно назвать «адвокатом нефрона (так называется каждая клетка почки)», ведь именно от хорошей функции этих клеток и зависит работа всего органа и организма. Но, тем не менее, урология и нефрология, конечно, очень близки – мы работаем с почками. Не случайно в Филатовской в отделении урологии я работаю на ставке штатного нефролога, что очень помогает и в лечении, и в точной постановке диагноза. Такая ставка, кстати, существует далеко не во всех больницах, нас можно назвать уникальными. Практика показала, что это очень правильное решение – нефролог нужен для того, чтобы корректно оценить риски развития почечной недостаточности при пороках развития органов мочевой системы, чтобы было понимание ждет ли такого пациента в будущем трансплантация, чтобы верно интерпретировать данные анализов.

- А были какие-то случаи, когда правильный диагноз был поставлен именно с помощью нефролога?

- Да, конечно. Один из таких примеров - у нас был ребенок, который поступил в отделение урологии с двусторонним расширением мочеточников, он был успешно прооперирован, но этим дело не кончилось. Мы проверили объем работающей ткани почек и выяснили, что он значительно снижен. Стало очевидно, что у ребенка есть и другое заболевание. Оказалось, что это тубулопатия - генетическая болезнь канальцев почки. Если бы не полное обследование и корректная интерпретация результатов исследования, диагноз не был бы поставлен вовремя и лечение не было бы столь эффективным.

- То есть, многие заболевания почек у детей имеют генетическое происхождение? Но разве можно вылечить такие болезни? Наверное, тут можно говорить только о поддерживающей терапии?

- Да, сейчас такие заболевания полностью не вылечиваются, но поддерживающая терапия - это тоже немало. С ее помощью можно очень хорошо стабилизировать состояние пациента. Ну, а работы в направлении полного излечения, то есть, редактирования ДНК, уже активно ведутся. Учитывая за какой короткий срок генетика так изменила нашу клиническую практику, я не сомневаюсь, что лечение генетических болезней путем перепрограммирования ДНК произойдет уже на нашем веку. Неслучайно, что на стажировках и курсах повышения квалификации очень большое внимание уделяется генетике.

- Марина Владимировна, как вы все успеваете? Стажировки с подключением генетики, курсы повышения квалификации, ежедневные приемы пациентов, консультации в стационаре… У вас же трое и своих детей… Где берете время на всё?

- Откуда-то оно берется. Детей у нас – да, трое. Евгений, Анна и Николай – им в этом году исполняется 21, 14 и 7. Такой вот семилетний цикл.

- А как отдыхаете? Когда я говорила с Василием Сергеевичем, он сказал, что ваша семья очень любит путешествовать. Есть какие-то любимые места?

- Одно из любимых мест – Греция, остров Корфу. Я вообще очень люблю море, наверное, это связано с моим именем. Я даже Белое море тоже люблю. Путешествуем мы и правда много – в эти выходные были в Суздале, в январе брали недельный отпуск, катались на горных лыжах в Красной поляне. Очень много ездили по России, были в Вологде, Кижах, Великом Устюге…

- А что еще любите? Что читаете? Есть ли какие-то любимые места в Москве, кроме Филатовской?

- Читаю насколько позволяет время. Мы живем в ближнем Подмосковье в городе Железнодорожный, поэтому по дороге с работы и на работу есть два часа на чтение. Люблю и русскую классику, и современную прозу, недавно открыла для себя Ирину Головкину и ее роман «Лебединая песнь». Это потрясающая пронзительная история о судьбе русской интеллигенции после революции 1917 года. Я вообще люблю историю - историю России, историю медицины, историю Филатовской. Много читала про род князей Щербатовых, которые в конце 19 века подарили городу нынешнее здание нашей больницы. В Москве я люблю многие старинные особняки, и в стенах Филатовской Историю тоже чувствую.

- А как вы ее чувствуете? В чем она проявляется?

- Я чувствую, что до нас здесь были другие врачи, которые так же хотели помочь. У них не было тех инструментов и тех возможностей, которые есть у нас, но тоже было огромное желание сделать лучше детям, пусть и в ущерб себе. Так что этот общий посыл «Помочь» я очень хорошо ощущаю.